Д.Л. (dmitri_lytov) wrote,
Д.Л.
dmitri_lytov

Categories:

«Почти украинцы»: из истории русинской идентичности (часть 2)

(продолжение – читать начало здесь)

Греко-католики от Богдана Хмельницкого до Австро-Венгерской империи

Сходство и родство языков само по себе ни к чему не обязывает. В XIX веке, когда стали формироваться современные национальные государства Европы, Германия и Италия были разделены на множество диалектов, носители которых с трудом понимали друг друга, а общенациональная языковая норма для многих выглядела искусственной, и в школах её приходилось внедрять буквально из-под палки. Напротив, голландский и французский языки в Бельгии почти не отличаются от тех, на которых говорят во Франции и Нидерландах, однако же бельгийцы не захотели быть частью ни той, ни другой – по причинам культурным, экономическим, религиозным, да много каким. Ну, пример британцев и американцев уже просто банален.

Тут в действие вступает фактор, для которого относительно недавно гуманитарии придумали ярлык «идентичность». Он означает, что коль скоро формируется некий народ, этническая общность, то у неё должно быть своё «лицо», свои законы, своё неписаное понимание того, почему «мы» – такие, а «они» – другие, видение общего прошлого и в какой-то мере даже общего будущего.

Для украинской идентичности ключевым событием стала война Богдана Хмельницкого против Речи Посполитой середины XVII века. Если до того термин «Украина» был скорее региональным и обозначал относительно небольшую территорию Украины современной, то после восстания Богдана слово «украинец» стало ключевым моментом идентификации для тех, кто не хотел оставаться с переживавшей кризис католической конфедерацией, а искал себя в новой православной казацкой общности – которую, правда, соседи не спешили признавать отдельным государством. Идентичность продолжала сохраняться и укрепляться даже после фактического поглощения Украины Московской Русью (под видом защиты «православных братьев»). За украинской идентичностью стоял не только «тот же русский язык, испорченный польским», но также культурное наследие, которое в тот момент превосходило московское – в духовной литературе, архитектуре, живописи, иконописи, музыке, общем уровне грамотности населения. После Переяславского поглощения старые термины «Русь» и «руський» хотя и жили в народной памяти, но всё больше воспринимались именно как архаичные, исторические (что видно, например, по их употреблению в политическом памфлете «История русов» конца XVIII века).

А что же греко-католики на польских, а тем более мадьярских землях? Они же, хотя и говорили «по-нашему», однако под определение «православных» не подходили, да и Хмельницкого в войне не поддержали.

Но тут в действие вмешался ещё один фактор, благодаря которому украинская идентичность продолжала расти и расширяться и столетия после Богдана.

Потерей Украины не закончились бедствия Речи Посполитой – государство, чуть было не переставшее существовать в результате «шведского потопа», вошло в затяжной кризис. Результатом этих потрясений стал рост религиозной нетерпимости, в результате чего даже местные греко-католики стали для поляков выглядеть как «те же украинцы, только сбоку», и подвергаться разным притеснениям наряду с обычными православными. Аналогичные процессы происходили и на Закарпатских землях, которыми владели венгерские феодалы -- для них местные славяне греко-католического вероисповедания мало чем отличались от украинских или даже московских православных: одна хрень, лопочут не по-нашему и вообще холопы.

Ни Речь Посполитую, ни венгров подобна нетерпимость не спасла. Сначала под власть австрийцев, не успев освободиться от турецкого господства, попали венгры (вместе с подчинёнными закарпатскими славянами), а к концу XVIII века произошёл раздел Речи Посполитой между Россией, Германией и Австрией, причём греко-католическое население оказалось в основном в Австрии. Таким образом, в Австро-Венгерской империи встретились носители близкородственных диалектов Галичины и Закарпатья – гуцулы, бойки, лемки – и задумались, как себя называть, и к какому народу себя отнести.

Почему именно на рубеже XVIII-XIX веков сложилась проблема этнической идентичности? Крепостное земледелие было экономически далеко не эффективным способом производства, но до поры до времени других не было. Постепенная индустриализация принесла с собой дешёвое книгопечатание (ну, по крайней мере, к концу XIX века крестьяне уже точно могли себе позволить массовую печатную продукцию), а также миграцию населения и постепенный отрыв его от земли. Раньше человек чувствовал конкуренцию только на уровне кланов собственного села – оказалось, что мир вокруг огромный и недружелюбный, и везде живут конкуренты. Спастись от них можно, только объединившись со «своими», а «своих» как-то надо определить. Отсюда и рост национализма в Европе именно в XIX веке – до этого даже не задумывались над тем, что такое «нация», важно было, на земле какого феодала ты жил.

Среди говорящих на «наших» диалектах греко-католиков в Австро-Венгрии постепенно сложились три течения.

Украинофилы ("народовцы") говорили: смотрите, по ту сторону границы живут такие же «наши», как и мы сами. Их диалекты очень похожи на наши, мы можем понять их без перевода. Единственное различие между нами – это религия: мы главным образом греко-католики, там -- православные. Но вы же сами видите – разве есть у них выбор? Царь Николай I в середине XIX века, равно как и Сталин век спустя, принуждал на своей территории греко-католиков переходить в православие.

Москвофилы, напротив, считали: украинский язык или "малороссийское наречие" – это лингвистический вопрос, но это всего лишь диалект без государства. Вот Россия – сильное государство, которое уже протянуло руку помощи "братьям" на Балканах, в Сербии и Болгарии. Мы можем в быту говорить на родном диалекте, но литературный язык должны ориентировать на московские стандарты, потому что в этом жестоком мире маленькие народы не выживают – только большие империи.

Наконец, «местные» говорили: оставьте нас в покое с вашим этническим строительством, мы просто хотим спокойно жить на своей земле. Пусть власти нам не мешают учить церковный катехизис и молиться на родном диалекте, а мы за это будем верными подданными Его Величества Франца-Иосифа.

Первое течение представляла в основном интеллигенция, второе состояло примерно наполовину из интеллигенции и священников, а в третьем священники преобладали (соответственно, по политическим взглядам "народовцы" были наиболее радикальными, а "местные" – наиболее консервативными). Но границы между тремя течениями были очень условными и размытыми, часто бывало так, что один и тот же писатель или культурный деятель успевал побывать сторонником и того, и другого, и даже третьего – а иногда уже и после его смерти историки задумываются, «чей» же он был, в конце концов?

Но если для карпато-украинской общины все три течения были «внутрисемейным делом», то для властей было очень важно, «кто есть кто». Причём в австрийской части империи (к которой относилась большая часть Галичины) власть смотрела на эти идентичности принципиально иначе, чем в венгерской части (где находилась и будущая Закарпатская область). В Галичине власть поставила на «украинофильское» движение (как «меньшее зло» по сравнению с «москвофилами»). В венгерской же части власти вовсю культивировали отдельную «русинскую» идентичность, которую поддержали как «местные», так и – с некоторыми оговорками – «москвофилы». Почему так получилось?

Три идентичности до Первой мировой войны

В Австрии основной головной болью для властей были поляки, оказавшиеся её подданными в результате недавнего раздела Польши. Их было много, и они привыкли, чтобы к их правам относились с уважением. Поскольку украинская идентичность опиралась на память о войне Хмельницкого против поляков, австрийцы решили: то, что надо, клин клином вышибают. «Австрийскому генштабу» (который, согласно московским пропагандистам, якобы изобрёл украинскую идентичность) даже не надо было напрягаться: украинская литература на подчинённых Австрии землях существовала, на неё был спрос, она даже проникала тайком через границу на территорию соседней империи, где гербом тоже был двуглавый орёл, и где украинцев было гораздо больше.

Что же до галийцких москвофилов, то их движение было на пике в середине века, когда шли революции в Европе, но с тех пор неуклонно шло на спад. Если даже Иван Франко (и ряд других крупных фигур) поначалу симпатизировали москвофилам, то со временем до них стало доходить: для царской империи «братья по ту сторону границы» представляют интерес только как способ расшатать Австрию, не более того. Книги, опубликованные в Австрии москвофилами на русском языке, в Россию пробивались с трудом из-за цензуры, ну а отношение влстей к украинскому языку в "Малороссии" было известно каким (тем, кого подробно интересует история русификации Украины, от Петра и до СССР, рекомендую блог tipa_bandera , где ключевые события русификации и борьбы за сохранение украинского языка хорошо документированы).

«Местная» же идентичность среди образованных греко-католиков Австрии вообще не пользовалась успехом – исключением были разве что крестьянские общины лемков. Обществом они воспринимались как наиболее отсталые и консервативные, да в общем, они такими и были, особенно на фоне жителей индустриально развитых регионов империи. В австрийской части империи "старорусины", поначалу многочисленные, вскоре почти целиком перекочевали в лагерь "москвофилов".

Совсем иначе обстояли дела в венгерской части империи. Здесь тяжелее всего пришлось украинофилам, а борьба за влияние шла в основном между москвофилами и «местными». На то было несколько причин.

Во-первых, сыграли роль низкий уровень образования и низкая мобильность населения по сравнению с Австрией. Это для интеллигента Ивана Франко сюжеты Шевченко и Нечуя-Левицкого из "заграничной Украины" воспринимались как почти свои, почти родные. А вот для жителя закарпатского села «Кобзарь» был малопонятной экзотикой, вроде рассказов о жизни индейцев; проблема была не только в другом диалекте, а и в том, что реалии, которые описывал Шевченко, были закарпатцам не всегда понятны. Как можно считать «своей» далёкую и заграничную Полтавщину, если даже соседнее село – не совсем «свои» (в карпатских сёлах кое-где до сих пор берут в жёны в основном односельчанок, а жениться на девушке из другого села – сенсация, о которой будут говорить годами).

Это не означает, что украинофилов в Карпатах вообще не было. Их численность постепенно росла, а позднее, в XX веке, именно из их рядов выйдут бойцы Карпатской Сечи, героически сражавшиеся за украинский выбор своего края против венгров, а потом влившиеся в движение ОУН (Мельника). Но в XIX веке их идеи казались большинству крестьян Закарпатья слишком оторванными от карпатских реалий.

Во-вторых, сыграла роль довольно суровая ассимиляционная политика венгров. Даже прогрессивная, вроде бы, Венгерская революция 1848-1849 г. первым делом взялась за строительство «великой Венгрии», заявив претензии на все земли, которыми заправляли наследственные феодалы венгерского происхождения. "Борцы за свободу Венгрии" были даже более радикальными, чем империя: если имперской власти достаточно было просто взымать налоги с подданных славян, то революционеры не сомневались, что местные славяне должны были со временем переделаться в венгров и перейти на венгерский язык. Именно поэтому карпатские славяне радостно приветствовали войска Николая Первого, которые пришли на помощь Вене подавлять революцию – и при этом говорили на более-менее понятном им языке. Офицеры говорили по-русски, а среди простых солдат 2, 3, 4 и 5 корпусов было много украинцев. Особенно быстро с николаевскими военными язык находили священники, благодаря знанию церковнославянского.

Одним из этих священников был Александр Духнович, который прославился тем, что много сделал (часто за свой счёт, или занимаясь активным, как бы мы сказали, фандрейзингом) для распространения грамотности среди карпатских селян. В наши дни в словацком Пряшеве и в какой-то мере в украинском Ужгороде имя Духновича – такой же символ местной идентичности, как Франко – в западной Украине, а Шевченко – для украинской культуры в целом. Именно Духнович ввёл в оборот слово "русин" как обозначение этнической идентичности карпатских славян, которую он сам же активно конструировал. То, что Закарпатье в состав Киевской Руси никогда не входило, в концепции Духновича не играло важной роли -- речь шла о некоей воображаемой, идеальной Руси, близкой по духу и языку, примерно в том же духе, как Римская империя - для создававшейся в то же время Румынии.

В произведениях Духновича сквозит мысль: не бойтесь, карпатские русины, вы не маленький народ, у вас есть могучий защитник. Если вас венгры будут обижать, Москва придёт и порядок наведёт, как в 1849 году! (между строчками подразумевалось, что на украинофилов надеяться – бесполезно, это друзья австрияков).

Что же касалось языка, то Духнович считал, что диалектов в Карпатах – слишком много, поэтому нужно ориентироваться на некий идеальный славянский язык. Таким языком для него (как и для москвофилов в австрийской Галичине) было «язычие» – искусственная смесь русского языка с карпатскими словами.

С тех пор, как среди москвофилов появились такие сильные фигуры, как Духнович, часть «местных» перешла на москвофильские позиции. Может показаться парадоксом большое количество среди «москвофилов» греко-католических священников – таких, как Духнович. Эти священники предпочитали закрывать глаза на то, как их собратьев по вере в Российской империи принуждали переходить в православие -- обиды на венгров и недоверие к слишком либеральным и "безбожным" украинофилам были для них куда актуальнее, а кроме того, православные пользовались тем же церковнославянским языком, который и греко-католики использовали в своём богослужении.

Впрочем, симпатии к Москве охватили не всех карпатских славян. Была и другая часть, которых противники презрительно называли «мадьяронами», обвиняя в ассимиляторских тенденциях. Сами "мадьяроны", в реальности, в большинстве вовсе не спешили переделываться в венгров -- они позволяли себе пересказывать Священное писание на местных говорах своим прихожанам, иногда даже издавали на местных диалектах литературу развлекательного характера. Но грехом "мадьяронов", с точки зрения промосковского течения, было то, что они не заморачивались такими вопросами, как этническая идентичность или поиски союзников среди братьев-славян. Поэтому и венгерские власти к "мадьяронам" особых претензий не имели.

Я бы отметил, что в зависимости от поворотов политики в Будапеште одни и те же лица могли выступать то с москвофильскими, то с «мадьяронскими» лозунгами. И вообще, поскольку карпатские русины были относительно небольшой этниической группой, разногласия в их среде скорее выглядели как "внутрисемейное дело", не для посторонних. Определённое согласие между "местными", "мадьяронами"  и "москвофилами" было даже по поводу языкового стандарта. Даже те, кто предлагали преподавать среди русинов-лемков местные диалекты, а не русский язык, всё равно ориентировались на церковнославянские стандарты, на консервативную орфографию с «ятями».

Из книг, опубликованных в ту пору на карпатских-русинских диалектах, видно невооружённым глазом – карпатские говоры были почти непонятны для «москалей», зато, хотя и с трудом, их могли понять украинцы (кому интересно, может найти немало примеров в библиотеке русинской литературы XIX века, которую собрал Игорь Керча). А диалектов былол очень много. Один из идеологов "русинства" Гиадор Стрипский писал: "Бийтеся в груди а признайте, что знаете хи­ба язык свого села або околицѣ, а вже дальше не засѣгаете" (источник).

Как только началась Первая мировая война, «москвофильство» в Австро-Венгрии исчезло как фактор, благодаря чему в австрийской Галичине постепенно победила украинская идентичность, а в венгерском Закарпатье набирала силу «местная» идентичность, которая, впрочем, унаследовала у Духновича и москвофилов самоназвание «русины».

(окончание следует)

Tags: Александр Духнович, Закарпатье, Украина, греко-католики, идентичность, лемки, русины, руснаки, украинский язык
Subscribe

promo dmitri_lytov january 20, 2012 21:54 40
Buy for 10 tokens
(статья написана 20 января 2012, последний раз отредактирована 08 сентября 2012) Когда-то, баловства ради, я составил в Википедии краткий обзор языков Европы, с классификацией которых современные лингвисты затрудняются. Большая часть этих языков вымерла в античный период или даже раньше (в…
  • Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment