Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Индеец

О себе и об этом журнале

Пишу на русском, иногда на украинском, по работе с коллегами и клиентами говорю на четырёх с половиной: английском, французском, немецком, испанском и ломаном португальском. Живу в канадской столице, г. Оттава. Пишу редко, иногда делаю перепосты.

Мои интересы: кино, языки (древние и современные), история.

Collapse )
promo dmitri_lytov january 20, 2012 21:54 40
Buy for 10 tokens
(статья написана 20 января 2012, последний раз отредактирована 08 сентября 2012) Когда-то, баловства ради, я составил в Википедии краткий обзор языков Европы, с классификацией которых современные лингвисты затрудняются. Большая часть этих языков вымерла в античный период или даже раньше (в…

Новости Оттавы и Гатино: 30 августа 2020 г.

За прошедшую неделю в нашей местности произошло следующее:
Литературный сборник – Школы постсоветских общин Оттавы: набор заканчивается! – Квесты – Марш против карантина и гей-парад – Маски в общежитиях и многоэтажках – Школы без автобусов – Башни-ульи – Трамвай из Гатино в Оттаву? – Макгилл открывает факультет в Гатино – Uber в Гатино – Происшествия – Лидер консерваторов избран – Рейнджеры-заговорщики – Медведь-убийца – Трамп против канадских лобстеров – Уголок путешественника – Что показать канадцам из наших фильмов? – Погода (читать все новости...)
Птиц

Олег Самородний: книга про Пол Пота и красных кхмеров

Решил расширить кругозор и прочитал книжку Олега Самороднего о красных кхмерах. Автор - человек с интересной биографией и опытом.

Плюсы: автор, пока работал в Камбодже, много времени провёл в камбоджийских архивах, а также располагал другой инсайдерской информацией. В книге немало интересных фактов, которые я раньше нигде не встречал – например, о том, что «освободительное движение» Восточного Тимора отсиживалось в тренировочных лагерях красных кхмеров, пока те были у власти, о многочисленных международных и торговых связях "Демократической Кампучии", которые прекрасно функционировали при почти полном отсутствии отношений на уровне посольств.

Есть к книге и замечания.

1. В книге практически отсутствуют ссылки (то есть книга написана как длинная газетная статья). Подобные книжки были вполне нормальными для советских журналистов-международников, или как публикации в ЖЖ, но для книги на серьёзную тему, мне кажется, это большой недостаток. Но отсутствие ссылок не означало, что автор был заведомо неправ. Когда я из любопытства гуглил некоторые имена и факты, которые встречал впервые – как правило, находил подтверждение, да и в целом у автора выстраивается довольно стройная и подробная картина.

2. Язык книги не беспристрастный. Автор пишет, используя эмоционально окрашенные слова и штампы, характерные для советской политжурналистики позднего застоя (видимо, накопленные во время его работы в посольстве в Камбодже). Скажем, «капиталистический» для него – слово с явно негативной окраской, а когда он пишет в положительном ключе об отходе от распределительной экономики, то использует другие слова: «рыночные реформы» и т.п.

3. По-моему впечатлению, главный негативный персонаж книги – американцы, вот для кого автор не жалеет самых негативных оценок, о каком бы периоде ни шла речь. Американцы создали кризис, на почве которого возникли красные кхмеры, и американцы насколько возможно долго препятствовали решению проблемы, исходя из разных циничных политических соображений (противовес влиянию СССР и Вьетнама, уверенность в быстром падении режима Камбоджи после ухода вьетнамских войск, и т.п.). На втором месте по количеству негативных оценок стоит ООН – организация коррумпированная и неэффективная. Остальные государства рассматриваются как минимум нейтрально, а часто даже и заслуживают положительных оценок.

Что же до красных кхмеров, то я поначалу не мог понять отношение к ним автора. Пока речь идёт о периоде их правления, автор рассматривает их скорее сочувственно, как объективный результат стечения ряда обстоятельств. О репрессиях полпотовского режима автор прямо пишет только тогда, когда их невозможно не упомянуть. Противопоставляя свидетельства беженцев и переживших режим, автор цитирует только тех, кто отзывался о режиме положительно, кто говорил, что сообщения о многочисленных жертвах были «преувеличением» и «необъективной картиной». Описывая войну между красными кхмерами и Вьетнамом, автор ни единым словом не упомянул резню, которую красные кхмеры устроили на временно захваченных территориях. Не жалея эмоциональных эпитетов на других страницах, автор описывает кампучийско-вьетнамский конфликт 1977-1979 гг. настолько нейтрально и обезличенно, что читатель даже не знает, кому, собственно, в этой войне симпатизировать, обе стороны выглядят примерно одинаково.

Но тональность сразу меняется, как только речь заходит о режиме Камбоджи после 1979 года. Теперь уже новый провьетнамский (а затем и самостоятельный) режим НПК – положительные герои, а характеризуя деятелей режима Пол Пота, напротив, автор уже не стесняется в резких выражениях – например, «марксистский маньяк». Переворот Хун Сена 1997 года автор описывает с сочувствием: противники готовили заговор, но он опередил. Ну, в данном случае не буду судить о том, о чём не знаю - автор всяко знал и видел больше.

Рискну предположить, что в глазах автора любая власть Камбоджи была по определению положительной постольку, поскольку она была «форпостом борьбы против империализма» в конкретный период, ну а оппозиция… в советской системе взглядов не было принято уважать оппозицию. И даже полностью вооружённые на советские деньги «борцы за свободу» в глазах советских дипломатов всё равно оставались полезными идиотами вплоть до того момента, пока не приходили к власти. Вот власть – это уже серьёзный разговор.

В общем, книжка интересная, но как будто написанная в совсем иную историческую эпоху. При этом автор в целом вызывает уважение; при всех недостатках книги, на русском языке по Камбодже более подробного труда я не видел. Опять же, несмотря на своё прошлое в советско-российской дипломатии, автор давно и сознательно участвует в Эстонии в гражданских акциях противодействия путинской экспансии ещё с тех пор, когда она выглядела как невинные "георгиевские ленточки", что тоже плюс ему в карму. Забавный факт: по ходу обнаружил в тексте, что автор случайно употребил украинское слово «примарный». 

Кого выбирает Канада

21 октября в Канаде проходят федеральные выборы, по результатам которого будет сформировано новое правительство и назначен новый (или переназначен старый) премьер-министр. Интересно отметить, что выборы уже поставили своеобразный рекорд – по числу голосовавших досрочно. Этой возможностью воспользовалась и наша семья, потому что уж слишком неудобным является официальный день выборов (он всегда приходится на рабочий день).

Партии и специфика

Канадская внешняя политика – не агрессивная и напористая, как у США, к тому же Канада находится довольно далеко от Украины. Тем не менее, исторически сложилось, что Канада интересуется происходящим в Украине. Одна из причин - об этом не даёт забыть всё ещё не маленькая украинская диаспора. Как раз через пару недель в Оттаве соберётся проходящий раз в три года очередной Конгресс украинцев Канады, где тоже будут обсуждать не только внутренние канадские вопросы, но и, в частности, содействие соотечественникам на исторической родине.

С другой стороны, вопросы взаимодействия с Украиной – лишь небольшая часть предвыборной программы каждой из партий. Подавляющее большинство пунктов партийных программ – чисто местные. И внешняя политика Канады, намного более скромная по сравнению с напористостью внешних амбиций США или с финансово-интеграционными амбициями Европы, тоже находится под сильным влиянием чисто внутренних канадских вопросов. Из которых, наверное, для части украинцев может быть актуален вопрос об иммиграционной политике.

Исторически в Канаде у власти сменяют друг друга 2 крупные партии – консерваторы («синие») и либералы («красные»). У каждой из этих партий были свои бурные периоды, несколько десятилетий назад консерваторов поразил настолько масштабный кризис, что они ненадолго вообще исчезли из федеральной политики. Тем не менее, ни одна другая партия пока к власти на федеральном уровне не приходила, хотя периодически «третьи партии» показывали неожиданно высокие успехи и даже оказывались на втором месте.

Особенность Канады состоит в чётком разделении полномочий между федеральным центром и провинциями. На практике это означает, что есть вопросы, которые решают только провинции (а центр может лишь рекомендовать, субсидировать, высказывать озабоченность и т.п.), а есть вопросы чисто федеральные. Поэтому в Канаде нет, например, общеканадских школьных учебников, поскольку образование – это компетенция провинций. Лет 30-40 тому назад доходило до того, что учитель с дипломом, полученным в одной провинции, не мог найти работу в другой и должен был там начинать высшее образование с нуля.

Поэтому провинциальная и федеральная политика в Канаде – это две параллельные реальности. В провинциях существуют свои партии, в том числе и такие, которые могут называться «консерваторы» или «либералы», но связь между ними и федеральными партиями довольно условная, на уровне того, интересы каких групп они лоббируют. Очень может быть так, что один и тот же канадец на федеральном уровне стабильно голосует за консерваторов, а на провинциальном – за местных либералов, и не видит в этом противоречия. Да что уж там, не далее как в 1998 году лидер канадских консерваторов (федеральной партии) перешёл на должность лидера либералов во франкоязычной провинции Квебек и в этом качестве позднее стал премьером провинции.

Что было необычным в данном переходе? Совсем не то, что у партии были другие лозунги; необычным был именно переход из федеральной политики в провинциальную без потери положения. Куда как чаще бывает так, что высокопоставленный федеральный политик решает начать играть на провинциальном уровне (или чаще даже наоборот), а в результате резко теряет, оказавшись в совершенно иных условиях. Как если бы профессиональный футболист решил переквалифицироваться в профессионального биатлониста – тоже спортсмен, но есть нюанс.

«Засада» для канадских федеральных политиков состоит в том, что избиратель на них зачастую переносит и своё впечатление от одноименных провинциальных партий. Ну и что, что формально разные уровни – вы ведь исповедуете общие принципы, значит, отвечайте за ваших «братьев меньших». Скажем, несколько лет назад в провинции Онтарио (составляющей почти две пятых населения Канады) пришли к власти консерваторы и тут же начали политику жёсткой экономии бюджета, ударившую прежде всего по медицине и школам. И хотя их федеральные консервативные «собратья» по канадскому же закону напрямую не влияют на школы и медицину, избиратели на выборах им обязательно припомнят Онтарио – ну хотя бы потому, что борются федеральные консерваторы за ту же бюджетную экономию ради снижения налогов. Люди с невысоким уровнем доходов и так платят мало налогов, для них обещанное консерваторами  снижение роли не сыграет, зато для них немаловажен выбор, сколько за ту или иную услугу придётся платить из своего кармана, а сколько – из бюджетного, и призывы «не брать в долг у детей и внуков и не раздувать бюджетный дефицит» не вызывают у них энтузиазма.

С другой стороны, нельзя сказать, что федералы на провинциальную политику уж совсем не влияют. Способов повлиять есть довольно много – и на медицину, и на инфраструктурные проекты, и образование.

Возьмём, к примеру, высшее образование. Никакая стипендия (если она вообще будет) высшее образование не покроет, поэтому родителям будущего студента либо нужно заранее копить на университет или колледж (несколько тысяч в семестр, а для престижных специальностей и десятки тысяч), либо студенту придётся потом брать у банка заём на образование. Что делает государство? Например, в Канаде существует RESP - специальный накопительный счёт, на который родители могут класть деньги на будущее образование своих детей, и с которого деньги нельзя потом ни изъять, ни потратить на что-либо иное, кроме образования в университете или колледже – зато правительство регулярно доплачивает на счёт определённый процент от внесённой в календарном году суммы.

Перед нынешними выборами консерваторы предлагают увеличить ежегодные доплаты на RESP – а либералы, напротив, предлагают чуть повысить студенческие гранты, а также позволить студенту не выплачивать заём до тех пор, пока его зарплата не достигнет 35000 канадских долларов (около 700 тысяч гривен) в год. Сумма может показаться большой в Украине, но весьма скромная для Канады, поскольку канадцы не только зарабатывают больше украинцев, но и расходы там на порядок больше: как вам, например, месячная квартирная плата для семью с ребёнком за сумму начиная от 25-30 тысяч гривен, или Интернет за 1500 гривен в месяц? Канада – не рай, а просто общество, где играют по правилам, где государство без причины не докапывается и не даёт докапываться другим, а за беспредел сильно бьёт по рукам; но такой уровень жизни имеет свою цену.

Едва ли не самый мощный способ воздействия федерального правительства на провинциальную политику – это система федеральных трансферов из федерального бюджета в провинциальные (или наоборот), согласно которой есть провинции-доноры, а есть получатели. Трансферы призваны компенсировать расходы, которые провинции предпринимают на провинциальном уровне – например, на адаптацию новоприбывших иммигрантов. И эти трансферы, на мой взгляд, превратились в порочный круг. Больше всего федеральных трансферов получают вовсе не самые бедные провинции, а наоборот, самые богатые – Онтарио и Квебек – что, в свою очередь, стимулирует большинство новых иммигрантов оседать именно в Онтарио и Квебеке – что даёт им право требовать от правительства опять же максимальных трансферов в свою пользу. И изменить эту ситуацию в ближайшее время вряд ли возможно, поскольку обе эти провинции в совокупности составляют больше половины населения Канады – ну и кто им возразит? Да, забыл представиться – я сам живу в Онтарио, так что вроде как и сам жирую за счёт этих трансферов.

Либералы

Сейчас у власти находятся либералы. Поскольку Канада возникла сначала как британская колония, а затем долго была британским доминионом (независимым государством, но с британскими, а не собственными паспортами), исторически к партии относилась те представители элиты, которые не совсем вписывались в британский мейнстрим: католики, богатые франкоканадцы, или даже вполне себе протестанты британского происхождения, но требующие большей независимости от британской короны, укорочения прав наследственных элит.

Традиционная опора канадских либералов – госслужащие, а также компании, связанные с обслуживанием государства вообще и многих канадских инфраструктурных проектов (то есть, проводя советскую аналогию, «госзаказами»). Несмотря на традиционный красный цвет партии либералов, назвать их «социалистами» можно с трудом. Налоги при либералах обычно чуть выше, чем при консерваторах, но при этом либералы активно вкладывают в инфраструктурные проекты. К примеру, они ввели целевой налог на выхлопы (carbon tax), деньги от поступления которого расходуются целевым образом на всё, что так или иначе связано с экологией (обустройство парков, например).

Самое слабое место либералов - нынешний премьер Джастин Трюдо. От знакомых приходилось слышать примерно такое: «я буду голосовать не за Трюдо, а за депутата нашего района, которого я знаю, или за поддержку науки, поскольку консерваторы, скорее всего, урежут финансирование». Во-первых, Трюдо раздражает тем, что он «наследник» - сын покойного премьера Пьера Трюдо, немало сделавшего для укрепления федерации; но в отличие от отца, Трюдо-младший отметился скорее как мастер «не выносить сор из избы», закулисных интриг и тихих манёвров, мастер загонять неприятные проблемы в долгий ящик, лишь бы внешне царили мир и спокойствие.  По сути, сам факт нахождения Трюдо у власти – как насмешка над демократией, как способ показать канадцам, что сколько ни голосуй, решают не способности, а наследство. Во-вторых, лишь недавно отгремел скандал, когда генпрокурор (тоже либерал) раскопала коррупционное дело крупной квебекской компании, в котором оказался замешан сам премьер – но уйти пришлось ей, а позиции Трюдо никак не пошатнулись, его талант «не выносить сор из избы» вполне пришлись по духу влиятельным коллегам по партии. В-третьих, вкусы Трюдо не раз делали его мишенью для анекдотов – то он нарядится в трэшевый «индийский» костюм во время поездки в Индии, то всплывут фотографии, где он на вечеринке намазал себе чёрной краской лицо и руки – которыми, к слову, хватает за грудь однокурсницу, и ещё вопрос, что тут более оскорбительно для публики. Украинцу, возможно, не понять, что тут может быть обидного в том, чтобы изображать чернокожего, намазав краской лицо; но в контексте канадской истории это примерно как рассказать отцу убитого на Майдане известный анекдот про эбонитовые палочки.

В плане социальных свобод и защиты достоинства личности либералы традиционно занимали бескомпромиссную позицию, не допуская, чтобы большинство «козлило» меньшинство, будь то религиозная или этническая дискриминация. Последнее не значит, однако, что либералы «автоматом» представляют сразу все этнические меньшинства Канады, но вот что касается канадцев, говорящих по-французски (второй по численности язык Канады) – их интересы либералы традиционно представляют в регионах и городках, где они составляют заметный процент населения за пределами франкоязычной провинции Квебек, где существует свой политический расклад.

В плане иммиграции либералы традиционно устанавливали более низкие барьеры по сравнению с консерваторами. В свой предыдущий срок Трюдо совершил жест, за который его критикуют противники и хвалят сторонники: принял несколько десятков тысяч беженцев из Сирии. Люди, не знакомые с канадскими реалиями, могут представить это себе так: на плечи канадцам вдруг свалилась толпа оборванцев мрачного вида, не желающих соблюдать местные законы и залезших в карман простого налогоплательщика. На деле, такие массовые миграции беженцев в истории Канады случаются редко, и процесс миграции происходит не без участия общин на месте. В том районе, где мы жили, несколько канадских семей взяли к себе сирийцев – сами, добровольно, никакое правительство их не принуждало – и регулярно перед своей церковной общиной отчитывались, как содействовали их адаптации, а община по возможности содействовала (собирала одежду, игрушки для детей, помогала взрослым сирийцам найти первоначальную работу).

В плане поддержки Украины либералы «твёрдо обещают сохранить поддержку на нынешнем уровне», и при необходимости увеличить санкции в отношении России, если режим Путина и его "оборотней в погонах" и дальше будет продолжать свою агрессивную политику. К слову, министром иностранных дел является этническая украинка Христя Фриланд. В плане международной политики либералы обычно активно поддерживают разные гуманитарные программы международной помощи слаборазвитым государствам.

Консерваторы

Исторически консерваторы («синие») представляли собой, что называется, наиболее лояльных британской короне. Как и следует из названия, консерваторы во все периоды истории очень неохотно шли на те реформы, которые потом историки называли прогрессивными, всякий раз указывая «сначала посчитайте, во сколько эти новые свободы и праздники жизни обойдутся казне – и мне, как налогоплательщику». В общем и целом, грубо-приблизительно, консерваторы ведут политику «меньше налогов, меньше бюджетных расходов, высокие барьеры для иммиграции». В то же время, на нынешних выборах консерваторы обещают иммигрантам облегчить признание в Канаде их дипломов, что существенно при поиске работы. Опять же, на моей памяти, когда консерваторы были у власти, то «закручивали гайки» в плане иммиграции они не радикально – могли повышать порог образования, или срок ожидания для получения гражданства после иммиграции – но цифры потока иммигрантов при этом сильно не менялись.

Традиционные избиратели консерваторов – с одной стороны, предприниматели или сотрудники компаний с доходом выше или существенно выше среднего, а с другой – жители небольших населённых пунктов и сельской местности. Мотивация последних понятна: инфраструктурные проекты их, как правило, не затрагивают, от них больше всего выигрывают жители крупных городов, а интерес жителей глубинки – чтобы государство меньше лезло в их карман; а если, к примеру, сокращение числа автобусных маршрутов или городских больниц не нравится городским «дармоедам» - что ж, незачем было переться через океан в Канаду, сидели бы дома.

Консерваторы также предлагают гораздо более активную поддержку Украины, в том числе и в плане противостояния с Путиным и пророссийскими "прокси" в оккупированных восточных регионах Украины. Консерваторы являются единственной партией, которая предлагает предоставить Украине летальное оружие и другие продвинутые военно-технические средства (правда, неясно, какие перспективы это имеет в свете нынешней политики «замирения» Зеленского). В плане международной политики консерваторы выступают за более активную роль Канады, в частности, в поддержке Израиля и в противостоянии режимам, не вписывающимися в британские понятия о «честной игре».

Нынешний лидер консерваторов Эндрю Шир – энергичный и обаятельный. На недавних телевизионных дебатах лидеров партий Шир показал себя человеком остроумным, легко и дипломатично парирующим острые реплики собеседников и даже несколько раз атаковал шутками нынешнего премьера Трюдо. Его слабым местом является, как я уже писал выше, настороженное отношение канадцев к консерваторам после их недавней победы в провинции Онтарио, обернувшейся урезанием расходов по многим направлениям. И это при том, что если канадских консерваторов сравнить, например, с американскими партиями, то они окажутся «слишком левыми и социалистическими» по американским меркам.

Поэтому в общеканадских опросах как либералы, так и консерваторы идут ноздря в ноздрю, где-то в пределах 35-38% для каждой из партий.  А значит, даже в случае победы нужна будет коалиция. С кем же придётся эту коалицию формировать, и у какого союза шансы выше?

НДП

Новая демократическая партия (НДП, или «оранжевые») уже несколько десятилетий прочно занимает в Канаде место «вечного третьего». Исторически это самая молодая из партий, главной опорой которой были профсоюзы. Поэтому НДП традиционно поднимает в парламенте вопросы о том, чьи права ущемляют, кому недоплачивают, как сбалансировать неравенство в тех или иных сферах. Речь чаще всего идёт о практических мерах. Например, можно дать женщинам представительские квоты во многих органах, разрешить им служить в армии и на тяжёлом производстве, и на этом заявить, что таким путём достигнуто равенство женщин с мужчинами – но фактически, если у женщины при этом сохраняется нагрузка в виде воспитания детей, а у неё нет времени забирать детей из школы (надо доплачивать няне?), или денег, чтобы отдать детей в что-то вроде частных яслей (значит, нужен длительный, в год-два как минимум, неоплачиваемый перерыв в работе, чтобы сидеть с детьми) – ну и где оно в результате, это равенство?

Защищая ущемлённые категории населения, НДП естественным образом стала партией, наиболее привлекательной для новых иммигрантов из не самых благополучных стран (например, Индии или Пакистана). Малооплачиваемые работники и/или выходцы из этнических групп, слабо представленных в канадской элите – самые надёжные избиратели НДП.

К слову сказать, роль профсоюзов далеко не всегда прогрессивна. Печальную известность получили, например, забастовки школьных сотрудников в ряде провинций Канады. Профсоюзы поддерживают слабых, но в то же время ставят барьеры для честной профессиональной конкуренции, ограничивая приток в профессию людей из смежных специальностей.

НДП намеренно выдвигает завышенные социальные требования на всех выборах, с одной стороны, обращаясь к своему традиционному избирателю, с другой, прекрасно представляя себе, что более состоятельное канадское большинство вряд ли позволит им сформировать правительство – а значит, часть их требований заведомо не будет удовлетворена.

Во внешней политике НДП традиционно является антиподом консерваторов. Если консерваторы поддерживают Израиль – то НДП среди постсоветских иммигрантов получил прозвище «Наш дом – Палестина». Традиционно НДП высказывает сочувствие всем тем государствам, которые «страдают от излишнего давления со стороны США». Но при этом, к их чести, всё же дистанцируются от диктаторских режимов. Оно и понятно почему: если избиратель НДП когда-то приехал в Канаду из страны с отмороженным режимом, то какая ему радость, чтобы деньги канадского бюджета шли на контракты с тем самым диктатором или его преемником? Он лучше заработанные деньги родственникам передаст.

В плане поддержки Украины НДП наиболее сдержанны: на словах «да, поддерживаем», но без конкретики, ограничиваясь общими фразами. По факту же истекающего политического сезона видим, что при необходимости они способны и санкции для путинского режима ослабить, и вообще действовать в украинском вопросе «прагматичнее». А может быть, пока они не попали во власть, все эти международные разборки - "не их война", поэтому и стараются не наживать себе врагов заранее.

На выборах НДП, по опросам, могут собрать 15-20% голосов, несмотря на весьма колоритного, энергичного и харизматичного лидера – Джагмита Сингха.

Квебекский блок

Исторически этот блок представляет интересы единственной провинции, где большинство населения говорит по-французски, а не по-английски. Поэтому хотя Блок и является общефедеральной партией (и в годы моей юности даже занял на выборах второе место, став официальной оппозицией), программа блока касается только и исключительно вопросов, вызывающих интерес для франкоязычной провинции. Ясно, что квебекцы вовсе не обязаны голосовать за блок. Блок был силён, когда в англоязычных провинциях ещё имела место культурная и деловая дискриминация франкоязычных; но по мере того, как квебекцы добились выполнения своих требований на федеральном уровне, это сыграло злую шутку с самим блоком – он стал стремительно терять избирателей. На прошедших федеральных выборах блок получил всего 10 мест; мало того, в собственном Квебеке блок уступил часть мест не кому-нибудь, а консерваторам, которые всегда скептически относились к квебекскому автономизму.

Ловушкой для Квебекского блока стало то, что исторически они проводили программу с довольно высокими социальными требованиями, почти как НДП – но только для Квебека. Сейчас, когда Квебек и так является «самой социалистической» провинцией Канады, педалирование социальных требований на общеканадском уровне приведёт к тому, что федеральное правительство вынуждено будет пересмотреть упомянутые выше трансферы в провинциальные бюджеты – от чего первым же пострадает Квебек. Поэтому нынешняя программа Блока несколько поправела и в целом по общеканадским вопросам они высказываются меньше и более обтекаемо по сравнению с другими партиями. Категорически Блок выступает против трансканадского нефтепровода, который поддерживают консерваторы и – с оговорками – либералы.

Прочие (зелёные, народная партия и др.)

Есть в канадской политике партия, которая и на федеральных, и на провинциальных выборах собирает единичные места – «зелёные». Честно сказать, для меня отличие между «зелёными» и НДП лишь в их историческом происхождении: НДП произошли от профсоюзов, а «зелёные» - от интеллектуалов, не принадлежащих к влиятельным в канадской политике кланам, вот и вся разница. На выборах их программы весьма схожи, только НДП оттачивали своё ораторское и политическое мастерство десятилетиями, а лидер «зелёных» до сих пор выглядит в политике новичком.

На нынешних выборах в Канаде появилась ещё и Канадская народная партия – как консерваторы, только правее и бескомпромисснее. КНП, в отличие от дипломатичных консерваторов, выдвигает весьма чёткие требования в плане того, какова должна быть иммиграционная планка, как они надеются проталкивать проект общеканадского нефтепровода – и тем импонируют части избирателей. Но едва ли им удастся набрать высокий процент.

Если на выборах либералы и консерваторы, как ожидается, соберут примерно равное число голосов, но не добьются абсолютного большинства, то наиболее вероятной представляется коалиция либералов и НДП. «Зелёные» и КНП едва ли наберут столько голосов, чтобы стать партнёрами для коалиции, а «Квебекский блок» по ряду ключевых вопросов сильно расходится с консерваторами. Так что если не случится чудо, Канаду ждёт очередное либеральное правительство, хотя и более слабое, чем в истекающем сроке.

Тем, кто хотел бы прочитать по теме канадских выборов поподробнее, и готов читать по-английски, могу предложить две ссылки:

1) подробный обзор позиций каждой из канадских партий по каждому из актуальных для Канады вопросов на сайте СВС (агентство ТВ и радио Канады):

https://newsinteractives.cbc.ca/elections/federal/2019/party-platforms/

2) анализ позиций партий, в том числе по украинскому вопросу, от Конгресса украинцев Канады:

https://ucc.ca/wp-content/uploads/2019/10/2019-Federal-Election-UCC-Survey-Party-Responses.pdf

На русском языке есть ещё один хороший обзор канадских партий на текущих выборах.

Английское правописание и украинская латиница

(статья выйдет на украинском языке, а здесь - русская версия)

Вводить украинскую латиницу – своевременно или нет? Посмотрим, на какие грабли наткнулись другие народы, совершая подобные реформы.

Любой, кто изучает английский язык, с первых же дней изучения обращает внимание на сложные правила правописания. Причём на каждое правило находится своё исключение, а на исключение – ещё одно исключение.

В этом плане похож на английский язык и французский; правда, исключений там намного меньше, и правописание – намного более предсказуемое, но вот простое ли оно? Едва ли. Как, интересно, человек, не знающий французского языка, прочитает фамилию Lemieux (Лемьё)?

Довольно заметная часть французов либо совсем не владеют английским языком, либо владеют на «туристском» уровне, то есть без тонкостей. Большая часть говорящих по-английски вообще не заморачивается тонкостями произношения на иностранных языках. Когда в американских фильмах герои, изящества ради, вворачивают французскую фразу, мне хочется заткнуть уши. При всём при этом в странах, пользующихся латинским алфавитом, принято писать иностранные имена так же, как в оригинале (если оригинальный язык тоже пользуется латинским шрифтом). Единственное известное мне исключение – Литва, где имена пишутся так, как произносятся. Ну да, приделывают к ним литовские падежные окончания, но всё равно, Džordžas – понятно, что Джордж, а вот George – уже не так очевидно.

Произношением иностранных имён англоговорящие не заморачиваются от слова совсем. Помню, разговаривал я с американкой (родом из наших краёв, так что беседа велась не по-английски), которая упомянула актрису Джульетту Биночи. Я заметил, что её зовут вообще-то Жюльетт Бинош, на что та возразила: какая разница, у нас произносят так.

Или вот, например, когда российская пропаганда одно время раскручивала тему «притеснения» русскоязычных в странах Балтии, то любила приводить пример жителя Латвии Шишкина, который вдруг стал Сискинс. Вопрос был неоднозначный. С одной стороны, в латышском алфавите для «с» и «ш» используются разные знаки, s / š. С другой, как только господин Шишкин (или Шишкиньш, если уж по-латышски) поедет в Европу или тем более в Штаты, он с большой вероятностью нарвётся на пограничника или таможенника, который знать не знает латышского алфавита и всех этих крючков над буквами – и вычитает в его паспорте, с большой вероятностью, «Сискинс».

Ну допустим, Латвия – экзотика даже для большинства европейцев. Так они же беспардонно искажают даже фамилии, которые вроде бы у всех на слуху. К примеру, фамилию Milošević европейские медиа произносят как «Милосевик» или «Милозевиц». Даже немцы, в языке которых есть и «ш», и «ч», просто передаются они совершенно иначе (как sch и tsch соответственно).

У любого, кто изучал хотя бы один из «престижных» языков (английский, французский, немецкий, итальянский, и т.п. – я уж не говорю про польский с его замысловатыми комбинациями вроде szcz), рано или поздно возникал вопрос: а им самим такие сложности не надоели? Не возникало желания упростить, провести реформу – так, чтобы написание было более логичным и предсказуемым?

Возникало, разумеется.

Люди, которые обдумывали реформы английского, французского, немецкого правописания, меньше всего думали о том, чтобы облегчить изучение языка иностранцам, живущим где-то далеко. Речь шла прежде всего о том, как бы своим, родным соотечественникам издержки от нового написания слов не оказались бы дороже выгоды. Во всех случаях издержки получались непомерно дорогими.

Возьмём, к примеру, английский язык. Самая сильная сторона языка – она же проблема номер один: это международный язык. Он уже давно вышел за пределы Великобритании и является основным языком для нескольких десятков стран мира. То есть если одна страна поднимет инициативу реформы правописания – не факт, что её поддержат остальные.

Но допустим, инициативу реформы возьмёт на себя такая влиятельная страна, с голосом которой не могут не считаться. Великобритания или США.

И тут оказывается, что ни в Великобритании, ни в США языковые вопросы не регулируются на уровне правительства и парламента (конгресса). Не то чтобы не могут в принципе - просто для них подобная практика необычна. Правительство может решать, какие программы в школах поддерживать, но вот нормировать правописание – это уж слишком. В Штатах и в Канаде вопросы образования вообще находятся в компетенции отдельных штатов (провинций), а вовсе не на общегосударственном уровне. В Британии нормированием английского языка занимаются два конкурирующих центра, Оксфорд и Кембридж. Ни один из них, заметим, не является министерством или государственным агентством - это самостоятельные университеты. В США есть крупные университеты и издательства, издающие словари, поддерживающие корпуса (базы данных) языка – но если они скажут «всё, с завтрашнего дня пишем иначе», остальные им ответят «а кто вы такие, чтоб нам приказывать?»

Это не говоря уж о том, что английский язык в США вообще не является официальным – не закреплён за ним такой статус в Конституции или федеральном законе. Что, в принципе, не отменяет его положения основного языка де-факто. Даже в тех штатах, где в отдельных округах большинство составляют испаноязычные (Техас, Калифорния, Флорида, Нью-Мексико), попытки ввести двуязычное обучение в школах налогоплательщиками отвергались: ещё чего! Кому надо, пускай за свои деньги открывает воскресные школы и там обучает второму, третьему, десятому языку – но только не за наши кровные.

Написанное выше не значит, однако, что английский язык навеки застыл в неизменном состоянии и менять его некому. В демократических странах существует понятие «общественная инициатива», которая может быть настолько сильной, чтобы, в том числе, и провести изменения в языке.

Буквально на заре возникновения США группа реформаторов, среди которых был Бенджамин Франклин, предложила упростить написание ряда широко используемых слов: theater вместо theatre, plow вместо plough, и т.д. Эти изменения, наряду с некоторыми более мелкими и более поздними, заложили различие между американским и британским правописанием.

Впрочем, различие получилось такое… микроскопическое. Более того, большая часть англоязычных стран (включая такие крупные, как Канада) без зазрения совести пользуется «гибридным» правописанием, смешивая британские и американские нормы – и в школах за это оценки не снижают, и в языковых тестах за это баллы не теряют.

В общем и целом, и в Британии, и в Штатах реформы правописания были инициативами частных издателей, готовых рисковать ради этого собственными деньгами. Дольше всех, вплоть до 1975 года, в этом направлении работала газета Chicago Tribune, активно экспериментировавшая с новым написанием слов на своих страницах, но в конце концов вернувшаяся к “старым добрым” нормам.

Если первая проблема английского языка состоит в его «международности», а вторая – в «неправительственности», то третья состоит в том, что англоязычные страны – это страны хорошо развитого частного бизнеса. А где частный бизнес – там и торговые марки.

Возьмём для примера условную историю выдуманного британского предпринимателя. Жил-был мистер, к примеру, Джон Крайтон (John Crichton). Раскрутил свой бизнес вместе с партнёром Мартином Гофом (Martin Gough) сначала в родном городе, а потом и в другие города подался, и оставил своим наследникам гордый бренд Crichton & Gough.

И тут вдруг возникает общественная инициатива: давайте сделаем так, чтобы «ай» всегда писалось как Y, а «ф» - как F, безо всяких там PH / GH. Инициатива охватывает широкие слои Британии и доходит до самого Парламента.

Но британский Парламент, как известно, отличается от российской Думы тем, что в нём принято дискутировать и выслушивать разные точки зрения. И депутат, представляющий интересы своих избирателей Гофа и Крайтона, на слушаниях о предстоящей реформе задаёт вопрос: почтенные, а кто будет оплачивать моим избирателям потери от того, что их бренд вдруг перестанет быть узнаваемым? Crichton & Gough – известная и раскрученная компания, а вот кто такие Cryton & Guf – никто не знает. Может, это где-то в далёкой Азии подделали их бренд – они ведь на такое способны, у них ведь уже есть и ABIBAG, и RIBOK.

В демократическом государстве не принято, чтобы государство вот просто так что-то у граждан отбирало. Граждане в таких случаях будут с государством судиться – и вполне способны вытрясти из него компенсацию.

Иски могут быть не только о потерянных средствах на раскручивание бренда. Будет немало случаев, когда ранее различные бренды вдруг станут писаться одинаково из-за упрощения орфографии (те же “настоящий” Reebok и поддельный Ribok). Или у разных граждан вдруг появятся многочисленные “двойники”. Вот есть, скажем, имена Cathryn, Catherine, Kathryn – ясно, что все три разные девушки. А если упростят орфографию – как их отличить друг от друга?

Ладно, допустим, в результате широкого общественного консенсуса вопрос об издержках решён, сформирован страховой фонд для возмещения потерь, и принято некое решение, так, чтобы «и нашим, и вашим». Тогда остаётся нерешённой ещё одна проблема.

Английский – язык международный не только в том плане, что он имеет официальный статус во многих государствах. Это язык международного бизнеса, международной политики и науки. Английский язык долго за этот статус боролся и не намерен его просто так уступать и упускать. Орфографическая же реформа легко может выбить почву из-под его международного статуса. Ведь английский, благодаря своим многочисленным международным контактам, благодаря иммигрантам, содержит немалый пласт международной лексики. Такие слова, как economy, international, example и т.д. легко узнаются, по крайней мере по внешнему виду, и европейцами, и латиноамериканцами, и даже жителями бывшего СССР. А вот легко ли будет узнать, например, слова imoushn, revolushn вместо привычных emotion, revolution? Едва ли.

Вот если бы английский был языком маленькой замкнутой страны, тогда бы реформа правописания затронула только местных жителей. И то бы подобные реформы шли с кровью. Совсем недавно, несколько десятилетий назад, несколько реформ по упрощению ирландского правописания, призванные спасти язык от исчезновения, со своей задачей не только не справились, но и “усугубили”. Ирландский язык, ещё столетия полтора назад вполне себе разговорный, в современной Ирландии превратился в антиквариат, который иногда достают с полки, чтобы гордо блеснуть парой-другой фраз - и всё. Примерно как латынь в современной Италии: её на полном серьёзе учат в школе много лет, но много ли вы видели итальянцев, говорящих по-латински?

А тут получается, что английский язык в результате реформы сразу окажется чужим для своих. Знакомые слова перестанут узнаваться визуально. Если считаете, что это не проблема - попробуйте почитать украинские тексты середины 19 века, когда с орфографией только экспериментировали. Кайф получите непередаваемый.

И тем более язык станет чужим для большого числа эмигрантов. И вместо того, чтобы идти в мелкий бизнес, где можно обойтись плохим знанием языка, они будут замыкаться в этнических гетто, где языком не владеют, а на окружающих смотрят по-волчьи. Оно надо?

Да и во всех остальных сферах свято место пустовать не будет: как только английский, хотя бы на время, станет малоудобным средством международной коммуникации, его место тут же без промедления займёт другой, более удобный язык. Например, испанский – международные слова там практически те же (emoción, revolución), однако же правописание и произношение – в разы легче, и говорят на нём сотни миллионов. Не даёт испанскому стать международным языком то, что большая часть испаноязычных стран – даже такие гиганты, как Мексика и Аргентина – страны экономической «второй лиги», не слабаки, но и не чемпионы. Но если реформа английского правописания ударит по экономикам англоязычных стран, замедлив и усложнив ведение бизнеса, то у испаноязычных появится шанс.

Как видим, реформа правописания – дело весьма сложное, и главное, постоянно будет стоять вопрос «кто за это удовольствие заплатит?» По той же причине, скажем, американцы не спешат переходить на километры и килограммы у себя в стране. Для продажи за рубеж – так и быть, сделаем ярлыки в миллилитрах и граммах; но вот у себя в стране – кто заплатит, например, за переустановку сотен тысяч дорожных знаков, где ограничение скорости и расстояние указаны в милях? Кто будет удовлетворять коллективные иски продавцов на тему “у нас упали продажи, потому что цены за килограмм - дороже, чем за фунт, давайте компенсируйте!”

Вот то ли дело в государствах с «вертикалью власти» - там никто не спрашивает, кто заплатит. Приказали – и пошла реформа. Так, по крайней мере, выглядит влажная мечта мазохиста-сталиниста, любителя крепкой дубинки. На деле же, всесильность диктатора - понятие условное.

Упрощенные (сверху) и традиционные (снизу) китайские иероглифы. Красным выделены те, чьё написание подверглось упрощению. Источник: китайская Википедия.


Даже не зная китайского языка, зрительно хорошо заметно, что надписи иероглифами на товарах из Тайваня или Гонконга выглядят “жирнее”, там больше чёрточек, чем на товарах из собственно КНР. Это всё благодаря коммунистам. Это Мао Цзэдун начал в 1960-е годы реформу китайских иероглифов, чтобы упростить их написание, чтобы меньше было чёрточек. Поначалу реформа действительно пошла на ура, тем более, что значительную часть работы до него уже успели сделать японские оккупанты (упрощать иероглифы начали они, но не успели зайти так далеко, как китайцы).

Наследник Мао, Хуа Гофэн, захотел было упростить иероглифы ещё больше. Но тут народ начал повсеместно возмущаться: а старые документы мы как читать будем? И зачем мы потратили 10 лет на изучение новых иероглифов – чтобы опять переучиваться? В общем, остановилась реформа на полпути.

Фрактура. Слева - 1800 год. В центре - период нацизма, когда форма знаков уже была максимально приближена к привычной нам “антикве”. Справа - готический курсив, первая половина 20 века. Источник: немецкая и английская Википедия.


В Германии довольно долго «национальной скрепой», символом национальной идентичности, считали фрактуру (местный вариант готического шрифта). Долго и упорно отказывались менять фрактуру на антикву - то, что мы в обиходе знаем как “обычную латиницу” (даром что на неё перешли немецкоязычные в соседних Австрии и Швейцарии). Бисмарк демонстративно побрезговал принимать в подарок книги, напечатанные по-немецки латиницей: не читаю такое!

Нацисты, придя к власти, вовсю начали «восстановление скреп», к которым был причислена и фрактура. Но ненадолго. Стоило гитлеровцам захватить несколько стран – и обнаружилось, что фрактурой в местных типографиях специально к приходу оккупантов никто не запасся. Да и вместе с “вернувшимися домой” Австрией и Судетами появилось несколько миллионов граждан, к фрактуре не привыкшим.

Пришлось сунуть в карман гордость и печатать документы и газеты обычной латиницей, а в 1941 году фрактуру окончательно отменили и в самой Германии. Целесообразность оказалась куда важнее, чем волюнтаризм и «скрепы».

Если посмотреть на историю реформ правописания, особенно в последние 100-200 лет, то оказывается, что легче и быстрее всего они шли в тех случаях, когда происходил резкий и стремительный культурный обвал, когда сразу много старого оказывалось ненужным и неактуальным – так, что потеря не выглядела слишком большой. Хорошим примером является реформа Мустафы Кемаля, который в 1925 году ввёл латиницу для турецкого языка. Если бы подобную реформу затеяли в Османской империи конца 19 века – автора бы закидали камнями как безбожника и отступника от ислама. Но Кемаль был президентом не Османской империи во главе с халифом мусульманского мира, повелителем большинства арабоязычных земель - он был президентом съёжившейся после войны Турции, где арабов почти не осталось. Прежний литературный язык Османской империи, включавший много арабизмов и персизмов, был большинству простых турок чужд и непонятен, им и до войны владели немногие. Поэтому реформа Кемаля удалась.

А вот в СССР получилось хуже. Там в 1928 году последовали примеру Кемаля и ввели единообразную латиницу для всех тюркоязычных народов (от крымских татар и до киргизов). Ломать пришлось не слишком много - как и в Османской империи, арабским письмом в то время владели немногие. Политика ликбеза и простота новой графики привела к бурному развитию тюркоязычной литературы и прессы. Впрочем, Сталин быстро заметил опасность: у тюркоязычных народов возникает альтернативная культурная реальность – с центром в Стамбуле, а не в Москве. В 1930-е годы волевым порядком тюркские народы перевели уже на кириллицу, что нанесло удар по их образованию и культуре, последствия которого они изживают до сих пор. К слову, не так давно в России татарам запретили иметь латиницу – мол, кириллица лучше передаёт ваши звуки, и не выпендривайтесь. Истинная же причина была та же, что и при Сталине – не допустить создания альтернативной культурной реальности, в которой татарский язык уже будет не столь зависимым от русского. По аналогичной причине китайцы запретили латиницу среди собственных тюркоязычных народов, уйгуров и казахов - пусть лучше пользуются малоудобной арабицей.

И вот сейчас, время от времени, я вижу в украинской прессе предложения перевести украинский язык на латиницу. Резон при этом предлагается самый благородный: вывести украинский язык из кремлёвского культурного пространства. На мой взгляд, сейчас для этого далеко не лучший момент, и вот почему.

Только недавно – буквально в последние 10 лет – начался быстрый рост книгоиздания на украинском языке. Но эта тенденция пока ещё довольно хрупкая, и сломать её легко. Переход на новую письменность нанесёт удар по издательствам, от которого они могут и не оправиться – множество старых книг останутся нераспроданными, а на раскрутку новых понадобится время – пока народ будет привыкать к новому письму, пройти могут десятилетия. Что заполнит образовавшуюся пустоту? Заполнит литература из России, где полиграфические возможности пока выше, а Интернет-сайтов - больше.

Азербайджанцы и молдоване перешли на латиницу потому, что она и в советское время была не слишком чужой – в Молдову шла литература из Румынии, говорящей на том же самом языке, азербайджанцы хорошо понимали близкородственный турецкий и могли, хотя бы и полулегально, читать турецкую литературу, сейчас многие из них смотрят турецкое телевидение.

В Югославии долгое время казалось, что у кириллицы и латиницы - свои веками сложившиеся ниши (кириллица для православных, латиница для прочих), и ничего здесь не изменится. Тито уравнял кириллицу и латиницу в правах, но границы их распространения оставались прежними.

Однако относительно недавно православная Черногория и крайне враждебно относящаяся к хорватам Республика Сербская в Боснии без особого шума перешли на латиницу. В Сербии статус кириллицы пришлось закреплять в конституции, потому что латиница тоже приобретает всё большую популярность. Милошевича свергали тоже под лозунгами, написанными латиницей - но свергали не католики, не агенты Хорватии, а напротив, закоренелые сербские националисты и “ополченцы” вроде Вука Драшковича. В современной Сербии шрифт может многое сказать о политической направленности газеты или журнала: консервативные и умеренные выходят обычно кириллицей, радикальные - латиницей.

О причинах такой смены алфавитов можно написать отдельную статью, но одной из них, на мой взгляд, было то, что ещё со времён социализма большое количество югославов стало выезжать на работу в Европу, и латиница стала для них привычной, а “православно-славянское братство” - абстракцией. И “культурная скрепа” перестала быть скрепой.

Что-то такое должно произойти и в Украине, особенно после появления безвизового режима. Но со временем - страна должна созреть. Казалось бы, вот рядом Польша, Чехия, Словакия. Из Западной Украины люди туда стали ездить ещё в 1990-е, но вот для жителей остальной части Украины - а это большая часть украинцев - эти страны пока остаются малоинтересной экзотикой. В России на заработках побывало гораздо большее количество украинцев. Может быть, лет через 10-20, может, 30, во многих украинских семьях будут обсуждать реалии Польши или Хорватии так же, как сейчас, к сожалению, всё ещё обсуждают российские телешоу и фильмы (которые продолжают смотреть, несмотря на ограничения). Вот когда польские реалии станут «своими» - тогда можно будет поговорить о введении украинской латиницы. А пока – «не на часі».

скрепы

Кемализм умер, наступает что-то новое (или хватит о Турции)

Тихой сапой в Турции произошёл демонтаж кемализма.

Авторитаризм в Турции - не чета российскому. Там даже в больших городах, где ведут внешне европейский образ жизни, полиция зверствует и избивает заключённых не по-детски, ну а уж о провинции и говорить нечего.
Но до недавних пор турки считали, что армия - это деспоты, но всё же меньшее из зол, так как она обеспечивает прогресс; мол, если не армия, то вырвется тёмное религиозное быдло из деревень и ух, что тогда будет. Надо жить, как завещал папа Кемаль: доверять военным, которые спасают Турцию от исламской угрозы.
Что самое интересное, большинство европейцев за пределами Турции считали примерно так же.

Но во время "турецкого ГКЧП", пока армия на какое-то время зависла, мятежников первыми стали останавливать обычные турецкие граждане. Где-то солдат мирно разворачивали: мол, уходите, не ваше это дело; а где-то, где мятежники стреляли в народ, над солдатами тут же устраивали суд Линча.
То есть народ безо всякого оружия на руках смог остановить военных и их не испугался.

Выступления против путчистов были массовыми, по всей стране, при поддержке практически всех партий, от правых до левых. Со стороны можно воспринять это как поддержку Эрдогана; на деле же многие из выступивших Эрдогана терпеть не могли (тем более в Стамбуле и Анкаре, где и развернулись основные события - там за него всегда голосовало меньшинство). Просто его восприняли как меньшее зло.

Но вот дальше Эрдоган решил, что круче него только горы, и пошёл вразнос. Наряду с арестами нелояльных военных, он начал массовые репрессии против судей. Даже Ельцин, воспользовавшийся сполна неудачным путчем 1993 года, на такие меры не решался. И тут вопрос, насколько турки готовы ему это спустить.

Если готовы - то вместо кемалистского режима в стране наступает ислам-популистская диктатура.
Если не готовы - значит, будет что-то другое. Но уже точно не кемалистский режим.

Наверное, профессиональные тюрковеды сейчас запасаются попкорном. Мне же, по причине незнания турецкого языка, остаётся закрыть для себя турецкую тему до новых интересных событий.
скрепы

Переворот по Памуку

"Переворот" в Стамбуле выдыхается и, судя по всему, скоро будет подавлен.
Что интересно - у меня от новостей возникло устойчивое "дежа вю".
Действующие лица - прямо как в известном романе Орхана Памука "Снег" (своего рода путеводитель для белого человека по азиатским хитросплетениям турецких реалий).
В Стамбуле путч устраивает только что вышибленный из армии полковник - у Памука его устраивает неудавшийся актёр Сунай, стремящийся "возродить идеалы Кемаля" (на образ которого Памука, в свою очередь, наверняка вдохновил Юкио Мисима).
В тени сидит и наблюдает за событиями тихий, но всемогущий шейх - под которым Памук имел в виду миллиардера--проповедника Гюлена (на которого власть попыталась было свалить вину за переворот).
Плохая новость для возвращающего себе власть Эрдогана состоит в том, что путч подавила не только армия, но и гражданское общество - простые турки, вышедшие на улицы, не испугавшиеся солдат и отбиравшие у них оружие даже после того, как некоторые горячие головы открыли огонь по мирным демонстрантам - были убитые. Новая Турция почувствовала себя сильной, и Эрдогану придётся иметь дело уже с ней. Гайки по-прежнему анатолийский Путин уже не закрутит.

P.S. Неправ я оказался - таки закрутил. Ну что ж, впредь урок - не рассуждать о том, в чём разбираешься поверхностно.

скрепы

Почему не получаются объединения (или ещё раз о явлинцах)

Оригинал взят у maxkatz в Почему не получаются объединения
Давно со злостью, как и вы, наблюдал за необъединяющимися демократами, а последние пару лет и сам стал участником процесса необъединения :) Хочу поделиться наблюдениями и вообще написать о том, как это работает и выглядит изнутри.

Главная причина, по-моему, в том, что на нашем фланге вообще никто не мыслит стратегически. Это можно понять — никто не верит в победы и не готов ради каких-то будущих плюсов пожертвовать текущими маленькими плюсиками.

Объединение это всегда жертва своим положением лидера в узкой структуре ради положения «одного из» в какой-то более широкой структуре. И это вполне приемлемо, когда ты жертвуешь позицией единственного и безальтернативного лидера партии взамен на высокую вероятность стать депутатом Госдумы или даже лидером другой фракции. Или министром, или губернатором.
Или хотя бы имеешь шансы поучаствовать в важных выборах, будучи единым кандидатом, поддержаным другими людьми, обладающими каким-то весом.
В таких обстоятельствах люди с немного разными взглядами и самостоятельными амбициями объединяются в структуру.

Ещё важно, чтобы в этой структуре после объединения были понятные процедуры выборов главного. Ну, чтобы не было ситуации, где кто-то один контролирует весь аппарат и при этом сам претендует на выдвижение на все посты и хочет сам решать, кто и куда будет выдвигаться. Но этот вопрос с процедурами пока оставим.

Так вот, в ситуации, когда огромная пропагандистская машина делает всё для того, чтобы убедить демократов в том, что шансов у них нет, сложно увидеть выгоду в объединении. Для этого надо забить на пропагандисткую машину, понять, как ты можешь выиграть выборы, несмотря на весь ад вокруг, ну и вообще начать мыслить стратегически.
Но лидеры демократов так не могут. Такие уж лидеры — со стратегическим мышлением у них сложности. В связи с чем вся активность всех лидеров демократов сосредоточена на охране своей территории от чужаков.

Самый страшный чужак это, конечно, другой демократ, который может представлять какую-то угрозу лидерскому положению вожака. Причём даже не обязательно, чтобы он претендовал на первую роль — даже если чужак обладает возможностью навязать необходимость учитывать своё мнение, то он немедленно изгоняется всеми возможными способами.
Под изгнание всегда придумывается благовидный предлог, в который никто не верит и который никто не может по-человечески объяснить.

Есть множество примеров. Из прошлого:


  • В 2007 году из партии Яблоко был исключён Алексей Навальный (о чём написал Илья Азар), который был на тот момент председателем Московского отделения партии. Объяснили, что недовольны его национализмом

  • В 2008 из Яблока был исключён Илья Яшин по причине того, что он якобы раскалывал партию, участвуя в движении Солидарность,

Из моего опыта:


  • В 2013 году после окончания выборов мэра Москвы штаб развалился на две части (одна ушла в Горпроекты, одна в ФБК). Навальный перестал брать телефонные звонки и отказался встречаться для обсуждения ситуации, стал рассказывать общим знакомым, что я работаю на мэрию и даже вывел эту идею в паблик через Любу Соболь. Вместо создания общей партии на базе двух общественных организаций (что обсуждалось перед выборами) получилось чёрт знает что. Озвучивая причину таких сложностей Волков как-то сказал, что мы не совпадаем по взглядам на вопросы развития страны, в частности, на борьбу с коррупцией, и поэтому сотрудничество невозможно.

  • В 2014 году Сергей Митрохин отказался снимать кандидата, не претендующего на победу в моём округе, и сделал аппаратный манёвр, чтобы это снятие не могло состояться. В итоге мы разделили голоса демократов, и победил единоросс. Причина, конечно, объявлена была как несовпадение во взглядах


Из недавнего:


  • Вот прямо вчера Григорий Явлинский рассказал что-то невнятное на съезде Яблока про разные взгляды на развитие страны с Михаилом Ходорковским и отказался от какого-либо сотрудничества с ним. В соглашение с кандидатами в депутаты, которых выдвигает Яблоко, включается пункт о запрете сотрудничества с Открытой Россией под страхом снятия с выборов.


Спросите любого инициатора «отказа от сотрудничества по принципиальным причинам», в чём же состоят эти причины и увидите, как он злится и несёт всякую чепуху. Вот примерно как тут. Реальную же причину никто не может озвучить, потому что она будет звучать как-то так: «я отказываюсь от дополнительных ресурсов потому, что не хочу, чтобы кто-то ещё в моей структуре имел право голоса».

Всё это приводит к тому, что вокруг политических лидеров создаётся нечто похожее на секту — очень узкий круг ближайших сторонников, которые разделяют 95% взглядов и позиций политика, а где не разделяют, там помалкивают. Получаются очень узкие структуры с очень токсичной средой вокруг, сторонники, как только видят чужака, немедленно бегут уничтожать его всеми доступными способами (рассказывают, что он агент мэрии, Кремля, Ходорковского, Навального или кого угодно ещё). Делают всё для того, чтобы никто не мог оценить аргументацию чужака, ибо доводы, которые он высказывает, не стоит даже выслушивать из-за его продажности и неправильности.

Один единственный раз за множество последних лет подобная философия проиграла стратегическому мышлению — когда создался координационный совет оппозиции. Вот это была действительно попытка объединиться. Она появилась тогда, когда лидеры верили в возможность будущих побед, протестное движение было на подъёме и лидеры (в первую очередь Навальный) посчитали, что сейчас объединить ресурсы выгоднее, чем быть главным в своей маленькой секте.

В обычное время в структурах нашего фланга участнику запрещено иметь даже малейшее отличие во мнении с лидером своей группы. Если ты согласен не по 95% вопросов, а по 85%, да ещё и посмел выссказать свою позицию публично, то будешь изгнан с позором из прайда.

Широкое общественное движение на базе группы хомяков не построишь. Просто не будет в твоей команде людей с достаточной компетентностью по широкому кругу вопросов, максимум будешь хорошо уметь что-то одно (или вообще ничего уметь не будешь). Поэтому на выборах и получаются 2%.

Что с этим всем делать? Не знаю :(



скрепы

Украина как торжество антисоветизма

Оригинал взят у volodymir_k в Украина как торжество антисоветизма
Пост хотя и старый, но по-моему, до сих пор актуальный.

Природа украинских событий -- классическая "буржуазная революция". Майдан поддержала, как сказал бы марксист, буржуазия -- то есть средний класс. Начиная от проевропейской риторики, с толстым участием непосредственно среднего класса (например те же программисты с 2 штуками з/м и машинами/автомайдан), с поддержкой ресурсами, с антисоветским сносом ленинов -- да и собственно участием олигархов против номенклатуры. Завиральные российские тезисы про "галичан-униатов", "сельских рагулей" и "западенцев" получили свою оценку на выборах -- это всё правда... на 2%. Порошенко православный УПЦ МП, русскоязычный, не западенец, горожанин, в/о "международные отношения", по профессии бизнесмен. Reality check, anyone?

Когда я слышу по ТВ тезис "нацики ненавидят русских", я махаю рукой: жвачка для слабоумных люмпенов. Дети-бородаи. Взрослым людям виден совершенно другой сюжет: пророссийский рейдер Янукович собрался отжать бизнесы у прочих украинских миллиардеров, те не согласились. На поверхности виден Коломойский и Порошенко, но очевидно, что Януковича товарил весь топ-100 Форбс, не входящий в Семью. Когда по ватоте пробегала тема "ату, ату олигарха", мне было смешно, потому что РФ устроена из точно таких же олигархов, только с погонами КГБ. Естественно, что олигархи против узурпатора и за республику. И что для буржуазии олигархия выгоднее тирании.

Соответственно стиль и мотивы российской стороны -- просоветские люмпены, науськанные профессиональными рейдерами. Я не верил глазам, когда по кремль ТВ откровенно смаковали нападение урлы на инкассаторов с сумками, как пьяный дебил с колорадо-ленточкой полез голыми руками на автомат и получил в ногу (а второй -- пулю в живот). Россияне в этом увидели "расправу хунты над русскими".

Люмпены и совок просто лезут в глаза во всём сюжете "ДНР", начиная с очевидных аллюзий на "Венгерскую/Баварскую Народную Республику" имени Бэлы Куна, с методикой насильственной вербовки и красного террора, с "ура-даёшь" без малейшего хозяйствования, да банально по составу персонажей -- ни одного бизнесмена или даже professional в "правительстве". Все поголовно "я умею лишь воевать и терять мне только свои цепи." Даже если через него идут миллионы, мозги у него заточены "убей хохлобуржуя". Россияне вовсю используют наработки СССР, от колорад-ленточки и мифа про нацистов-бандеровцев, до ... ну я даже не знаю, густопсово-советских ангольских "советников" и "добровольцев" из военкоматов. Густая советская риторика, интонация, повадка, дух. Кстати, тамошние антимайданщики - тоже в основном ностальгисты по русскому СССР, с майками "СССР", гербами и красными знамёнами. Основная претензия к Киеву в Харькове -- "не сносите Ленина!"

Кстати очень смешно пережёвывание протухшего лет 10 назад тролления "а ведь УССР создал Ленин и выдал пол-государства Сталин, как вам не стыдно". Нет, не стыдно. Пусть даже 25 лет назад УССР была просоветской, но сейчас-то там другие люди, другая оценка прошлого. Люди меняются, и сейчас СССР-Ленин-Сталин им не кажется "своим", ценным и близким. В СССР украинцы не лежали на печи, а работали за зарплату и сами сделали всё имущество на своей территории. Дома им не Брежнев построил, а строители за налоги с населения.

Самое для меня невероятное - это полный игнор россиянами гражданского буржуазного национализма. Россияне до сих пор живут в советской парадигме, что нация -- это национальность, то есть этничность. Выборы и назначения на посты показали, что для буржуазии этничность не интересна, важна политическая прнадлежность. Политические украинцы могут быть и евреями, и этнически русскими, и полуармянами, белорусами и т.д. -- важна лояльность. Точно так же и политическими россиянами могут быть, и являются, кучи этнических украинцев, евреев, осетин и чеченцев. Поэтому когда ватота начинает педалировать "вальцмана", "григян", "жыда коломойского", возникает брезгливость -- дурачок выдумал сам себе бред, сам себе чё-то ржот (Прим. - таких полным-полно и по украинскую сторону границы - но в Украине эти настроения всё-таки удаётся держать в загоне).

Лично я себя понимаю как буржуазию. У меня есть имущество, я морально сочувствую предпринимателям и сам приглядываюсь к этой ступеньке карьеры. Для меня в конфликте с люмпенами любой буржуа -- собрат, возможный коллега или деловой партнёр. Хоть из Нигерии, хоть из Монголии. (Российская мулька про "документы на русском" кстати, поэтому и выглядят бредом -- да хоть на венгерском, если это мне нужно. Языки в наше время не барьер, прекрасно бастрыкины и тимченко хранят документы на чешском-французском-греческом-сербском и не растопыриваются "да как вы смеете".)

В этой картине мира текущее озверение кремлёвских элит совершенно прозрачно: рейдеры уже нацелились по дешёвке раздербанить и отжать имущества на миллиарды, а тут национальные олигархи дали отлуп. Поэтому россиян "аж трисёт": вот же сволочи, сопротивляются грабежу! Все эти разговоры про "общее прошлое", "объединение в ТС" и "соотечественники" в переводе означают "и поэтому ваше имущество должно быть у нас". Неудивительно, что буржуазия несёт деньги армии: хочется защитить своё имущество. И олигарх, которому нужна Украина для ведения бизнеса, тоже полностью прозрачен и понятен. И поэтому все эти телевизионные базары про "нациков" так и воспринимаются: российский урка хочет отжать недвигу и блажит "менты позорные убивают по беспределу". Игнор, Забор, сторож. Претензии -- в суд.

С совками и люмпенами совершенно стало неинтересно говорить, что-то объяснять. Думаю, что если бы Кассандра была сейчас российским блогером и стала бы как я писать "за отжим Крыма вас ожидают такие-то кары", её бы возможно посадили за антисоветскую пропаганду, аналогичная статья в РФ нашлась бы.
скрепы

"Яблоко" - провокаторы? Хуже

Можно сколько угодно долго вспоминать историю "Яблока" - как они, прикидываясь "демократической" партией, по странному совпадению поддерживали те же законопроекты, что и КПРФ, насколько беззубой была их критика властей. Но куда интереснее, например, забрести в междусобойчик - например, в дискуссию к очередному смелому и бескомпромиссному посту Льва Шлосберга - и ненароком допустить резкое выражение про "Единую Россию". Сразу паническая суета: убирайся, провокатор!

Кирилл Еськов afranius привёл аналогию с романом Хейли, где "Яблоко" напоминает роль алкоголика, нанятого специально, чтобы занимать бесплатный туалет (чтобы все ходили в платные). По мне, скорее они напоминают тюремных опущенных: все знают, что пахана они не любят, но сами они против такого расклада никогда не восстанут, и особое место, свои 5%, им всегда гарантировано. И больше всего на свете они боятся прослыть бунтарями. Главное, властям ни нанимать их не надо - специфический спрос на них всегда есть, ни даже не надо утруждаться отвечать на их критику - всем как бы всё и так понятно. Падать им ниже совершенно некуда: страшнее всего для них не репрессии даже (репрессии - это знак признания конкурентом, то есть равным), а то, что однажды пнут за ненадобностью сапогом - другие для этой роли нашлись.

То, что среди них, по недоразумению или по глупости, оказываются неплохие и честные люди -- личная трагедия этих людей, но не индульгенция "Яблоку".

Подобные персонажи существовали и в украинской политике - Соцпартия Мороза, например. Украинцам дорого стоила толерантность к Морозу и морозовцам - надо было сразу выпихнуть на обочину и отказать в рукопожатии.